– Когда вы заинтересовались эволюцией?

– Во время учебы на старших курсах Колумбийского университета я был волонтером Американского музея естественной истории в Нью-Йорке. Там много внимания уделяется эволюции, собраны окаменелости динозавров и рыб, и я серьезно увлекся ими. Затем один из кураторов поручил мне небольшой исследовательский проект, который буквально разжег во мне интерес к палеонтологическим исследованиям. К тому времени, как я добрался до Гарварда, я уже точно знал, что хочу быть палеонтологом и изучать эволюцию. Но я тогда не представлял, чем мне придется заниматься на самом деле. В Гарварде я понял, что мне мало знать только палеонтологию – мне понадобились также молекулярная биология и биомеханика.

 

– Раньше одним из основных объектов вашего научного интереса был поиск крупных эволюционных изменений. Сейчас, после находки Tiktaalik, что-нибудь изменилось?

– Хочется думать, что теперь я лучше понимаю, как искать и находить такие окаменелости. Именно это теперь зовет меня в Антарктиду. Не знаю, насколько успешным окажется это путешествие. В 1999 году мы оказались на верном пути, однако сейчас нас ждет совсем новая экспедиция.

Надо сказать, что самой важной частью поиска ископаемых является уверенность. Всякий раз, когда я ищу окаменелости в новом для себя месте, некоторое время уходит просто на то, чтобы начать видеть ископаемые. Я знаю, что мои глаза в конце концов приспособятся, я уверен в том, что рано или поздно найду то, что ищу, потому что я делаю для этого все необходимое. И это придает мне уверенности.

 

– Зачем вы стремитесь сделать науку ближе и понятнее обществу?

– Мы живем в очень технические и очень технологические времена. Все вокруг говорят о сельском хозяйстве, биомедицине, климате, океанах, здоровье, безопасности наших тел и нашей планеты – обо всем, в основе чего лежит наука. Но в то же самое время огромная часть нашего населения боится науки, ненавидит науку, относится к науке с подозрением и не имеет никаких инструментов для того, чтобы действительно познакомиться с ней. Этот разрыв и мотивирует меня. Более того, моя собственная научная карьера стала возможна только благодаря великим учителям и великим популяризаторам. Я вырос вместе с лунной программой Apollo, с лекциями Карла Сагана по телевизору, так стоит ли удивляться тому, что я стал ученым? И если благодаря своей работе я смогу вдохновить еще кого-то, я буду считать это своим успехом.

 

– Вы написали книгу "Внутренняя рыба", исследующую миллиард лет эволюционной истории. Другая ваша книга, "Вселенная внутри нас", погружается еще глубже в историю космоса. Какие преимущества дает взгляд на эволюцию через такие разные временные отрезки?

– Он показывает, в какое необычное время мы живем. Вещи, которые мы считаем сами собой разумеющимися – ледяные шапки на полюсах, например, которые скоро будут очень важными для меня (намек на приближающуюся антарктическую экспедицию) – не всегда были такими. Нормальное состояние Земли не предполагает льда в районе полюсов. Важно отметить, и это подчеркивается в обеих моих книгах, что наука сместила нашу планету и человечество из центра Вселенной. Мы теперь – просто маленькое пятнышко с краю одной небольшой галактики. Но это же еще больше объединяет нас всех, не просто как людей, но и как животных, живые системы, как частицы звездной пыли. Благодаря двум этим временным интервалам я могу оценить красоту связей и движений, окружающих нас. Это заставляет взглянуть на мир совсем по-другому.

 

- Скоро вы отправляетесь на несколько недель в Антарктиду. С какими проблемами вы там можете столкнуться?

- Это будет холодное и довольно высокогорное место. И оно очень сухое. С точки зрения транспорта там все сложно. Нас будет шестеро, все – очень самодостаточные люди. Погода может резко меняться, ветра дуют со скоростью до 130 км в час. Мы крепкие ребята, но там нам будет очень трудно. Однако меня больше будоражит, что это – настоящее приключение. Я вижу перед собой вызовы и задачи, и я хочу с ними справиться. И самое захватывающее для меня – где там прячутся окаменелости?

 

Источник: PaleoNews